С одной стороны, новость хорошая: ВВП упал меньше, чем все думали. Но, увы, это не значит, что наша экономика будет лучше расти. По словам главы Минэкономразвития, лучшие, чем ожидалось, результаты 2020 года заставят министерство ухудшить прогноз на 2021 год.
Толчок российской экономике может дать рост производительности. Есть ли у России для этого потенциал?
McKinsey провели исследование на тему того, восстановится ли после пандемии производительность труда в мире. Аналитики увидели «окно возможностей» для таких отраслей, как здравоохранение, строительство, промышленность и розничная торговля. Основой для роста производительности в этих отраслях послужат новые технологии. По результату исследования, у роста производительности есть важное необходимое условие – высокий спрос. Рост спроса напрямую зависит от доходов и уровня занятости.
В России ситуация со спросом пока не самая позитивная.
По данным СберИндекса, потребление в конце марта 2021 года было на 2% выше, чем в конце марта 2020 (когда уже был введен локдаун). Прироста на 2% недостаточно: несмотря на снятие ограничений, потребительские расходы, по нашим оценкам, все еще остаются на 7% ниже показателей конца марта 2019 года.
Как следствие, индекс деловой активности в промышленности за март снизился до 51,1 по сравнению с 51,5 в феврале. Аналитики IHS Markit комментируют замедление роста деловой активности как раз тем, что потребительский спрос затухает, снижая количество заказов.
Вывод: оперативные показатели демонстрируют, что восстановительный импульс нашей экономики себя практически исчерпал.
Повысить потенциал производительности и, соответсвенно, роста российской экономики можно только поспособствовав росту доходов населения, цифровизации и автоматизации российских отраслей. Этого, как я уже неоднократно подчеркивал, можно добиться либо при помощи упрощения жизни бизнесу (уменьшении бюрократии, снижения налогов и повышения субдсидий), либо при помощи комплексной и затратной государственной политики. В ином случае, потенциал нашей экономики скорее всего будет снижаться.
По оценке аналитиков банка, наш ВВП за 2021 и 2022 годы вырастет на 2,9% и 3,2% соответственно. Ранее Всемирный банк ожидал роста на 2,6% и 3% соответственно.
Причина пересмотра прогноза в лучшую сторону в том, что за 2020 год наш ВВП сократился меньше ожиданий Всемирного банка (на 3,1%). Это во многом объясняется быстрым снятием ограничений.
Но нельзя обойтись без оговорок.
Во-первых, аналитики улучшили прогноз, исходя из предположения, что третьей волны коронавируса в России не будет. Но с некоторой вероятностью вакцинация может оказаться неэффективной или слишком медленной. И тогда прогнозы придется пересмотреть.
Более того, Всемирный банк в новом прогнозе исходил из предположения, что уровень жесткости санкций в отношении России значительно подниматься не будет. А вот тут уже вопрос совсем творческий. Если в отношении нашей страны будут введены серьезные санкции, все действующие прогнозы будут более чем неактуальны. Ужесточение санкционной политики, скорее всего, поменяет экономические взаимосвязи и будет требовать переработки всех моделей.
Так что, как говорится, Всемирный банк предполагает, а жизнь располагает.
Сегодня, когда мы видим серьезную неопределенность и некоторую вероятность ужесточения санкций, возможно, имеет смысл с оптимистичными прогнозами несколько подождать. Все зависит, как мы уже говорили, от степени санкционного давления. И вообще жизнь сегодня слишком быстро меняется.
Есть расчеты, показывающие, что укрепление курса евро на 10% приводит к сокращению ВВП Еврозоны примерно на 1%.
Еще совсем недавно (как отвратительно иметь хорошую память!) гениальные прогнозисты из Дойче Банка , грешным, евро к доллару по 0,85. Основная причина, по мнению «ясновидящих» аналитиков этой уважаемой организации, «…будет сопряжена с массивным оттоком инвестиций из Европы.» Сегодня видим 1.217 по данной валютной паре. При том, что в Европе – отрицательные процентные ставки. Только в этом году ЕЦБ напечатало более 2,2 триллионов евро.
Что делать старушке Европе? Как не дать курсу евро укрепиться еще процентов на 10? Ведь такое укрепление может значительно ослабить европейский экспорт. Представьте себе: если евро к доллару станет эдак 1,3 (а ещё лучше 1,5), будете ли вы покупать и так стремительно подорожавшую продукцию из Европы? Или предпочтете аналоги из США, Бразилии или Китая? К примеру, европейский автомобиль имеет все шансы окончательно проиграть рынок конкурентам из США, Южной Кореи или Японии. То же касается и различного оборудования, которым так славится Германия.
Вывод. Еще немного, и имеем шанс любоваться парой EUR/USD на уровне 1,24-1,25. Что-то мне подсказывает, что европейцы, уже на указанных уровнях, начнут предпринимать отчаянные попытки не дать своей валюте укрепляться далее.
График EUR/USD за месяц
Аналитики портала Finanz.ru полагают, что Европа «проиграла битву печатных станков». На мой взгляд, битва еще не начиналась. Жду зарниц от будущей грозы валютных войн.
Аналогичный график EUR/USD за последние 20 лет.
Смотришь на график, и вспоминаешь вечное: «И ЭТО ПРОЙДЕТ».
, переходить за который было бы нецелесообразно. Об этом заявил на стратегической сессии Московского финансового форума министр финансов Антон Силуанов.
Давайте оценим, много 20% или мало, критично это или нет.
На данный момент долг России составляет 13,6% от ВВП. В развивающихся странах, по данным МВФ, отношение долга к в среднем ВВП составляло в 2019 52,4%, а в развитых – более 100%.
По последним прогнозам МВФ, в 2021 году отношение госдолга к ВВП в развивающихся странах вырастет на 10,7 п.п. Увеличение отношения заимствований к ВВП на 6,4 п.п. в России к концу 2021 году – небольшой прирост по сравнению с другими странами.
В целом, отношение госдолга правительства к ВВП в размере 20% не является критическим для страны. В Китае на конец 2019 оно составляло более 50%, в Бразилии – почти 90%. Все страны из-за пандемии наращивают отношение долга к ВВП, причем в значительно больших масштабах, чем это делает Россия. Поэтому прирост госдолга к ВВП до 20% не является угрозой для российской экономики.
В странах, зависимых от нефти, государственный долг к ВВП находится в районе 40%-45% последние несколько лет. Конечно, существует грань, переступать через которую нежелательно. Но, на мой взгляд, до этой грани еще крайне далеко. Даже с учетом зависимости российской экономики от нефти и не самой стабильной геополитической ситуации.
Хочу поговорить о том, что меня достаточно сильно интересует не только как инвестбанкира, но и как ученого.
Сразу хотел бы пояснить: ответа на поставленный ниже вопрос пока нет. И его очень хотелось бы найти. Но как? Надо думать. Формулы на данный «кейс» еще не придуманы. Решение задачи – это, возможно, будущая нобелевская премия.
В мире подтверждено 14,7 млн случаев заболеваний коронавирусом и зарегистрировано больше 600 тыс. летальных исходов. Власти стран выделяют миллиарды долларов на борьбу с COVID-19 и его последствиями. В том числе, на поддержку бизнеса и населения.
США уже потратили около 11% от ВВП на борьбу с пандемией, а Канада – целых 16%. В то же время многие другие страны тратят меньшие суммы относительно ВВП. Например, Россия потратила всего лишь 3,4% от ВВП.
Отсюда возникает вопрос: сколько вообще оптимально давать? Принцип «чем больше, тем лучше» работает только в моменте, по факту все сложнее.
Краткий ответ: оптимальной суммы нет, и все зависит от обстоятельств.
При этом суммы, оптимальной для кого? Для государств? Для сглаживания социальных конфликтов? Для оживления экономики? Для будущих поколений? Решение всегда может быть с определенной позиции.
Давайте разберемся в возможных рисках высоких расходов на поддержку населения в ходе пандемии.
• Если у страны высокий государственный долг, то большие расходы могут повлиять на кредитоспособность страны. Особенно актуальна проблема для развивающихся стран, которые зависят от иностранного капитала, например, развивающихся Бразилии или Аргентины.
• Если население сомневается в независимости центрального банка от правительства, то повышенные расходы увеличат инфляционные ожидания. Актуально для стран, где центральный банк частенько грешит или не так давно грешил денежной эмиссией для выплаты долгов. Высокие инфляционные ожидания очень затратны для экономики, в частности, из-за роста неопределенности.
Наиболее ярким примером такой страны можно назвать Зимбабве, где центральный банк печатает деньги, чтобы покрыть дефицит бюджета. Инфляционные ожидания там настолько огромные и волатильные, что их нет смысла считать. Да и в России, кстати, инфляционные ожидания в течения последних нескольких лет превышают фактическую инфляцию в 2-3 раза. Причина как раз в сохраняющемся недоверии к центральному банку.
• Успех программ поддержки зависит не только от количества потраченных денег и грамотности их распределения, но и от ожиданий. Иными словами, низкое доверие людей к правительству и вытекающие из этого сомнения в эффективности программ поддержки могут сделать эти программы бессмысленной тратой денег. Ожиданиям свойственно сбываться.
Как не вспомнить тут старика Сороса с его теорией рефлексивности?
Иногда чрезмерная щедрость может привести к большим потерям. Тратя большие суммы, правительство должно принимать во внимание, что оно рискует повышенной инфляцией в будущем, снижением доверия и ростом долговой нагрузки на десятки лет вперед.
С другой стороны, разве тратить так мало, как в РФ – это оптимальный вариант? Программы поддержки важны не только тем, что деньги повышают доходы, а за ними спрос и предложение. Как я уже говорил, весь смысл заключается в ожиданиях и доверии. В такие тяжелые времена ощутимая государственная поддержка – это сигнал для населения, который повышает уверенность в завтрашнем дне.
Нельзя пока дать однозначного ответа, сколько нужно тратить правительству на борьбу с последствиями пандемии. Если правительство потратит слишком много, то сегодня жизнь будет лучше, но последствия будут расхлебывать будущие поколения, что не кажется справедливым. Если тратить слишком мало, то бедность и недоверие к правительству будут ощущаться уже нынешними поколениями.
Оптимальный вариант, очевидно, находится где-то между двумя этими крайностями. Где именно эта золотая середина, может быть, мы и вовсе не узнаем. С ходом истории окружающий нас мир меняется и порой прошлое искажается до такой степени, что трудно сделать единственно правильный вывод.
Как говорил кто-то из классиков, «история самый лучший учитель, у которого самые плохие ученики». А будем ли мы хорошими учениками? Поживем – увидим.
В Канаде, где государство пожалуй было одним из самых щедрых, уже всерьез обсуждается тема поднятия налогов на операции с жилой недвижимостью. Потому вопрос «кто за все в итоге платить будет?» уже не риторический.
У нас как обычно: ещё денег от государства никто толком не успел получить, но тема поднятия налогов уже была озвучена. А все почему? Мы, похоже, самые прогрессивные. С конца начинаем. С другой стороны… А чего тянуть-то?
И вообще … Денег можно дать, но как-нибудь потихоньку и без излишнего энтузиазма. А вот налоги – это святое. Так хотелось поднять, и тут такой «отличный» повод.
