Почему мне кажется, что впереди мир ждут гораздо более серьезные потрясения, чем те, которые мы наблюдаем сегодня?

Попробуем разобраться.

Начнем с того, о чем уже говорили ранее.
Борясь с Ираном под лозунгами демократии и безопасности, США фактически ограничивают Китаю доступ к одному из ключевых источников его экономического преимущества — дешевой энергии.

Мы уже обсуждали, что события вокруг Ирана нельзя рассматривать в отрыве от глобального противостояния двух сверхдержав. В таком контексте речь идет не просто о санкциях или региональной политике, а о стратегическом ослаблении конкурента — попытке лишить китайскую экономику одного из важнейших драйверов ее роста.

Но Иран — лишь один элемент намного более крупной картины. Если посмотреть шире, становится очевидно: борьба идет не только за нефть.
Есть газ.
Есть ядерная энергетика.
Есть редкоземельные металлы — без которых невозможно современное технологическое развитие.
Есть медь, бокситы, платиноиды и множество других ресурсов, которые будут определять экономику будущего.
Наконец, есть еще один критически важный фактор — логистика. Без контроля над ключевыми транспортными коридорами и «бутылочными горлышками» мировой торговли невозможно говорить о всеобщем доминировании.

Поэтому нефть — это лишь начало.

А теперь закономерный вопрос. Будет ли Китай бесконечно терпеть тот американский напор, который мы наблюдаем сегодня? До определенного момента — вероятно, да. Китай традиционно избегает прямых обострений. Это не в его политической культуре. Но это вовсе не означает пассивность.

Не переходя к прямому военному столкновению, Китай будет активнее продвигать собственную стратегию — прежде всего через экономику и финансы, через технологии, рынки и зависимости. По сути, мы говорим о создании системы, в которой всё больше стран будут завязаны на Китай. И многие государства, недовольные американским доминированием, будут всё чаще действовать в логике, выгодной Пекину.

Есть и ещё один любопытный момент. Я сейчас возвращаюсь из Антарктики. И знаете, что бросается в глаза? Количество новых научных станций там растет очень быстро. Чили, Аргентина, Россия, США, Китай — все активно закрепляют свое присутствие. Зачем? Ведь действует международный договор, который запрещает любую хозяйственную и военную деятельность на континенте. Но площадки всё равно «столбят» — потому что все понимают, что когда-нибудь этот договор закончится. А ресурсы Антарктиды, по предварительным оценкам, могут оказаться колоссальными. И лет через двадцать-тридцать там вполне может начаться серьезная борьба.

Но когда может наступить новая эпоха более жесткого противостояния? Думаю, в течение ближайших лет — если возникнут обстоятельства, которые подтолкнут Китай к попытке вернуть Тайвань. Мы все понимаем: это лишь вопрос времени.

Параллельно Дональд Трамп фактически разрушает существующий мировой порядок — с целью сохранить и укрепить доминирование США. И здесь возникает фундаментальный момент. Многополярный мир — это совсем не то, что нужно стране, которая хочет реализовать лозунг «Make America Great Again».

В такой логике возможны только два варианта: либо ты доминируешь и заставляешь мировую систему работать на себя, либо соглашаешься на многополярность. А с гигантским бюджетным дефицитом и колоссальным госдолгом пространство для компромиссов у США становится всё меньше.

Тем временем Глобальный Юг постепенно превращается для Штатов в большую головную боль. Сначала туда переместилось производство. Затем начали перетекать технологии и развитие — и весьма быстрыми темпами.

Главный вопрос теперь в другом.

Готов ли Глобальный Юг и дальше мириться с существующим порядком? Пока мы видим осторожную позицию. Китай, например, ограничился поставками систем ПВО и ряда других вооружений Ирану. Некоторые страны — в частности, Пакистан — также оказали ограниченную поддержку. Но в целом никто не спешит идти на прямое столкновение. Тем более что, если говорить откровенно, режим аятолл в Иране по разным причинам давно раздражает многие государства региона.

Однако противостояние нарастает. И если опустить дипломатические формулировки, то Трамп начал свою нынешнюю политическую линию с демонстративного вытеснения китайского влияния из Панамы. Что будет следующим шагом — пока неясно.

Но в той модели мира, которую сегодня пытаются выстроить США, уже почти нет места ни экспорту демократии, ни развитию зависимых стран. Гораздо удобнее иметь дело с локальными режимами, которые удерживают власть внутри заданных рамок и не пытаются пересматривать невыгодные соглашения с Вашингтоном.

Мир «самодержавного гегемона» — это мир усиливающегося дефицита ресурсов, перераспределяемых в пользу американской элиты, и бесконечных конфликтов на периферии. И в такой конструкции хороших перспектив для большинства населения планеты, увы, немного.